любить не по-русски, или трудности перевода

порой кажется, что переводные романы «про любовь» похожи друг на друга, как счастливые семьи. хотя рассказывают они в основном о семьях несчастных или даже о семьях бывших – как в книге джил макнейл «жизнь после измены». тема понятна из заглавия: в дневниковой форме героиня по имени элис рассказывает, что происходит после расставания с её благоверным – изменщиком патриком. проблем, конечно, навалом: и материальные (нерегулярные алименты на трёхлетнего альфи от «бедствующего» «бывшего», «хотя непонятно в таком случае, где он взял деньги на новый «бмв», на котором приезжал в прошлый раз?»), и педагогические («когда бывший муж предстаёт… как мистер щедрость, заваливая сына подарками… я оказываюсь в роли злой ведьмы, которая заставляет его есть капусту и надевать носки»), и профессиональные («на работе ужасный завал»), и личные («нужен кто-то, кто будет любить альфи почти так же сильно, как я, а не обращаться с ним как с частью приданого», а новый ухажёр элис оказывается в этом плане «мистером ещё-не-готов»). трудности, знакомые многим, а «все мужчины сволочи!» и «нечего надеть!» – вопль женщин всех времён и народов. однако сочувствовать героине не очень получается: вышеописанные страсти-мордасти выглядят какими-то кукольными. и дело даже не в импортном благополучии элис (не каждая россиянка после развода остаётся в отдельном коттедже и при авто), а в коряво-витиеватом стиле изложения. ну не пишут и не говорят по-русски: «это отличный способ сказать, что мой сын настоящий откормленный поросёнок…» «после этого все немного успокоились и принялись обсуждать тему обмена сортами растений». «я хочу сказать, нет никакого смысла ехать, если не иметь всё по высшему разряду». если переводчики честно следовали букве оригинала, их добросовестность сослужила плохую службу. не призываю ради «русификации» запихивать героиню вместо коттеджа в коммуналку и через строчку вставлять «гой еси!» или «исполать». но нельзя же, чтобы художественный текст напоминал инструкцию к китайскому электрочайнику. там хоть смешнее бывает.

Продукция с феромонами на www.phero.ru
N16 духи Lacoste pink с феромонами женcкие	N2 духи Tommy Girl с феромонами женcкие	N7 духи Kenzo Flower с феромонами женcкие

благодаря иронии и «более человеческому» языку вышедший в той же серии «свет клином» и написанный тоже в форме дневника роман дианы эпплярд «дом: основной инстинкт?» получился гораздо симпатичнее. «поместите мужчину и двоих маленьких детей в одну машину на продолжительное время – так, наверное, можно было бы начать рецепт приготовления катастрофы… мужчины слишком остро реагируют на все происходящие вещи, что только усложняет ситуацию. единственный выход, по-моему, это вколоть мужчине успокоительное, крепко его связать и положить в багажник. доставать и распаковывать его можно только тогда, когда вы уже прибыли на место, дети выпущены на волю, все вещи из машины вытащены и у вас есть бутылка холодного пива, чтобы занять мужские руки». или: «она тотчас заметила, что пуговица на кардигане ребекки вот-вот оторвётся, и потребовала выдать ей шкатулку со швейными принадлежностями. в этом и состояла её главная ошибка! она сама купила мне эту шкатулку, когда отправляла меня учиться в частную школу. со временем её содержимое превратилось в некую разноцветную сюрреалистическую путаницу, состоящую из ниток, иголок, пуговиц и кнопок. боюсь, даже ури геллер не смог бы извлечь из неё металлические предметы». таких забавных рассуждений и наблюдений в книге немало, хотя саму историю весёлой не назовёшь. чтобы вернуться на работу, тележурналистка кэрри нанимает присматривать за детьми молоденькую девушку. в 99% случаев подобный сюжет предполагает измену мужа героини с прекрасной няней, но в «доме…» этого не происходит (хотя супруг изменяет-таки кэрри с её подругой). нет, речь о том, что во взрослом мире для детей часто не хватает времени и места. жажда самореализации (женщина – равноправный член общества, а не домашняя курица) и самые благие намерения (зарабатывание денег на просторный дом, на престижную школу и т.д.) оборачиваются отчуждением близких людей, а место матери в душе ребёнка занимает няня – заботливая, ответственная, но всё-таки посторонняя. «…я поручила чужому человеку заботиться о моих детях, а сама добиваюсь успеха в жизни… не станут ли они вспоминать обо мне как о женщине, которая появлялась дома поздно вечером и на выходных и была их мамой, когда у неё было время?.. как минимум половина всех детей… которые всё детство видели родителей лишь мельком, вырастает в психически неуравновешенных взрослых. вполне возможно, что мы сейчас растим поколение психопатов».

глазами ребёнка: богатство не порок

«очень умная, трогательная, смешная книга о семье, в которой хочется родиться» – так анонсирован роман американского писателя джима кокориса «богатая жизнь». «рецензии на книгу вышли практически во всех глянцевых журналах сша, а сам автор в одночасье превратился в любимца публики». семейство папасов (вдовец-профессор с двумя маленькими сыновьями) неожиданно разбогатело, выиграв в лотерею 190 миллионов долларов. перемены происходят не столько в их образе жизни, сколько в отношении окружающих: кто-то завидует, кто-то просит денег, кто-то пытается соблазнить главу семейства, кто-то удивляется, почему папасы сразу не обзавелись шикарным особняком, дворецким, экономкой и т.п. отсюда возникают то комические, то грустные ситуации. насчёт «очень смешной» книги – преувеличение, но история действительно рассказана с мягким юмором. к примеру, научно-историческая деятельность папаса-старшего описана так: «похоже, за свою жизнь папа исчерпал все основные события гражданской войны и сейчас выискивал всякие объедки и огрызки. раньше я слышал, как он обсуждал с другим профессором из мемфиса точный размер полей шляпы уильяма текамси шермана. папа жадно впитывал полученную информацию, своим аккуратным почерком записывая всякие занимательные детали в записную книжку в кожаном переплёте». автор удачно сделал рассказчиком 11-летнего тедди папаса: непосредственный взгляд ребёнка на «взрослый мир» забавляет и удивляет.

«человечек дождя»

герой романа англичанина марка хэддона «загадочное ночное убийство собаки» гораздо старше: кристоферу уже 15, но из-за врождённого аутизма он остаётся ребёнком – наивным и странным. о таких людях пишут редко, мы знаем о них, пожалуй, только по фильму «человек дождя». как и персонаж дастина хоффмана, кристофер увлекается математикой: «я думаю, что простые числа похожи на жизнь. они очень логичные, но вы никогда не сможете выработать для них правила, даже если будете постоянно думать только об этом». он не выносит лжи; боится незнакомых; ненавидит, когда кто-то к нему прикасается; не переносит жёлтый и коричневый цвета… но он не может, как все «нормальные» люди, остаться безучастным к убийству соседской собаки и начинает собственное расследование. читая эту книгу, задумываешься, что окружающий нас «правильный», «логичный» мир, может быть, не так уж правилен и логичен: «…в библии сказано «не убий», но ведь были же крестоносцы, и две мировые войны, и война в заливе, и везде действовали христиане, которые убивали людей». только почему-то эти простые истины приходят в голову «человечку дождя», а не сторонникам «жизни по правилам».

война под крышами

но это всё произведения «не наши», зарубежные, а отечественной литературы на тему детства сегодня почти нет. поэтому особый интерес вызвала книга павла санаева «похороните меня за плинтусом…», в которой показана патология в отношениях двух миров – детского и взрослого. когда-то эта дебютная повесть была напечатана в одном из толстых литературных журналов и даже отмечена его премией, но до широкого читателя так и не дошла. сейчас она издана отдельной книгой, за которую автор получил молодёжный «триумф». впрочем, дело не в наградах (тем более они далеко не всегда «знак качества» произведения, и в этом смысле санаев – счастливое исключение). и не в том, что павел – внук актёра всеволода санаева, сын актрисы елены санаевой и пасынок режиссёра ролана быкова, которому и посвящается книга, не похожая на классические повести о детстве: «старорежимном» – как у обоих толстых или гарина-михайловского, советском ли – как в «вите малееве в школе и дома» николая носова. там «детский мир», так или иначе, храним, оберегаем взрослыми, а у санаева его калечат и терзают, причём не чужие – свои. действие происходит в середине семидесятых годов прошлого века. история, по-детски подробно и откровенно – без утайки – рассказанная второклассником сашей, получилась не слезливой, а страшной. страшной и правдивой: «такие произведения не пишутся, а рождаются», – говорится в аннотации. волей полоумной бабки болезненный ребёнок разлучён с безвольной матерью, живущей с новым мужем. редкие мамины визиты протекают примерно так: «что, сволочь?!. – крикнула бабушка и схватила с буфета деревянного фокстерьера. я бросился к ней и, плача от ужаса, стал загораживать маму. один раз подобное уже было, и я не помнил чего-либо страшнее. страх застилал мне глаза. я видел только острый угол подставки и хотел одного – чтобы тяжёлая деревянная собака осталась на месте.
– баба, не надо! не надо!
– уйди, гнида, не путайся под ногами!..
– за что ж ты ненавидишь меня так? – спросила мама, и по щекам её потекли слёзы. – за что ж при сыне меня так топчешь? всё забрала! вещи забрала, сына забрала, так ты и любовь его забрать хочешь?..» впрочем, от старухи достаётся и мужу – сашиному дедушке («предателю» и «потаскуну»), и зятю («уроду полутораметровому»), и самому мальчику («сволочи» и «неблагодарному дерьму»)… вот уж воистину, враги человека – домашние его. хотя бабка и не враг внуку – такая у неё любовь к нему, страшная, сумасшедшая, от которой больно самой: «выла бы от этой любви, а без неё зачем мне жить…» для саши единственная радость – мама, чумочка: «…если б её не было, то я… думал бы, что жизнь нужна только затем, чтобы делать уроки, ходить к врачам и пригибаться от бабушкиных криков. как это было бы ужасно и как здорово, что это было не так». у него есть мечта – если нельзя быть рядом с чумочкой при жизни, пусть его похоронят у неё дома за плинтусом: «мама будет ходить мимо, я буду смотреть на неё из щели, и мне не будет так страшно, как если бы меня похоронили на кладбище». но это не «чернуха», а светлая книга, написанная на одном – по-детски чистом и лёгком – дыхании. мальчик в конце концов возвращается к матери, бабушка умирает. как сказано в той же аннотации, «санаев отпел… и похоронил вместе с бабушкой ту невозможную страну, которую мы все тогда же потеряли». но разве сегодня дети перестали быть заложниками и жертвами взрослых войн?

книга или сценарий?

роман григория ряжского «дети ванюхина», если судить по названию, тоже посвящён «детской теме». не так давно показали одноимённый телесериал, кадры из которого украшают обложку книги. «кинематографический сюжет, трагический финал, блестящий стиль» обещаны читателям «грандиозной семейной саги, написанной в технике триллера»: разлучённые при рождении братья-близнецы случайно встречаются двадцать лет спустя. один – московский фотограф макс ванюхин, другой, иван лурье, – математический гений, увезённый приёмными родителями в соединённые штаты. драма разворачивается на фоне запутанной семейно-сексуальной жизни нескольких поколений ванюхиных: вот юная милочка соблазняет мужа своей сводной сестры, потом влюбляется в их сына макса, а замуж выходит за ивана. однако инцесты не проходят даром, и последнее поколение рождается с диагнозом «олигофрения». картину дополняет сумасшествие милочкиной сестры нины, парочка убийств, измена… в общем, «богатые тоже плачут» по-русски, и допускаю, что их вполне можно смотреть. да и читать можно, но насчёт «блестящего стиля» аннотация явно загнула. пусть трагичный, пусть динамичный, пусть кинематографический, но всё-таки это не роман, а сценарий: книга предполагает не только зрелищность, но и глубину. а в «детях…» сюжет движется с такой скоростью, драмы и трагедии так нагромождаются одни на другие, что разобраться в своих чувствах героям, похоже, не хватает времени. по крайней мере, небрежность и конспективность изложения не вызывает ни сочувствия, ни запоминания. не знаю, что в данном случае оказалось первично – роман или сериал, но ссылки на экранизацию не случайны: надо же привлечь внимание читателя. который понимает, что не все переплетённые листы бумаги можно называть книгой.